Кто девятый сын Приама? 

 

Статья А. Сальникова "Кто девятый сын Приама?" опубликована в журнале "Мосты" № 3 (35) 2012 года.

Журнал практикующего переводчика "Мосты" - это  одно из немногих профессиональных периодических изданий для переводчиков, которое распространяется по всему миру.

Попасть в авторский коллектив журнала непросто – присланные статьи проходят жёсткий отбор редколлегией, в состав которой входят ведущие специалисты различных областей перевода.

 

       «Илиада» – библия Древней Греции. И эта великая поэма древности таит в себе ещё много тайн и загадок. Например, есть, на мой взгляд, неразрешённый, а может, и неразрешимый вопрос по поводу имени одного из сыновей царя Троистарца Приама. Известно, что Приам имел много детей, его плодовитости позавидовал бы любой мужчина. В разных источниках называется разное количество его потомков, в одних говориться, что у Приама было 50 сыновей и 50 дочерей[1], вдругих упоминается 50 сыновей и 12 дочерей[2], в третьих говорится, что у него было всего 50 детей[3]. Гигин, например, указывает 41 сына и 14 дочерей [4], а Вергилий намекает на 100 дочерей и невесток [5]. Какбы там ни было, здесь нас интересует только один сын царя Приама.

Работая над современным переводом «Илиады» мне, естественным образом, приходилось сверяться с уже существующими русскими переводами. В. Вересаев признавался, что при работе над переводом «Илиады» онстарался придерживаться перевода Н. Гнедича, но не отвергал и перевода Н. Минского. В предисловии к своему переводу Вересаев пишет: «В основу моего переводая кладу перевод Гнедича везде, где он удачен, везде, где его можно сохранять… Я считал возможным вносить в перевод также отдельные  удачные стихи и обороты Минского. И если от заимствований качество  перевода  повысится, то этим все будет оправдано»[6].Таким правилом пользовался и я, с той только разницей, что кроме переводов Гнедича и Минского, в моём распоряжении был и перевод Вересаева. Другими русскими переводами, например, Шуйского, я не пользовался по той простой причине, что трёх было уже больше чем достаточно. К слову сказать, у меня создалось впечатление, что перевод Вересаева во многих местах даже более точен, чем перевод Гнедича, вопреки устоявшемуся мнению, будто перевод Гнедича самый точный. Но это так, замечание к месту. 

Что же касается моего перевода, то за основу я взял древнегреческий текст «Илиады» издания Д. Монро и Т. Аллена[7]. Если бы не этот выбор, я, вероятно, и не обратил бы внимания на строку, в которой как раз и указано заинтересовавшее меня имя. В 24-й песне «Илиады», в стихах 249-252, есть перечисление девяти сыновей царя Трои. В этом месте рассказываетсяо том, как Приам кричит на них, ругая за нерадивость, перед тем, как отправиться в стан ахейцев за телом Гектора, своего старшего сына. Вот как выглядят эти стихи в древнегреческом тексте издания Томаса Аллена: 

 

(24:248-252)

σπερχομένοιο γέροντος· ὃ δ᾽ υἱάσιν οἷσιν ὁμόκλα 

νεικείων Ἕλενόν τε Πάριν τ᾽ Ἀγάθωνά  τε δῖον 

Πάμμονά τ᾽ Ἀντίφονόν τε βοὴνἀγαθόν τε Πολίτην  

Δηΐφοβόν τε καὶ Ἱππόθοον καὶ δῖον Ἀγαυόν·

ἐννέα τοῖς ὃ γεραιὸς ὁμοκλήσας ἐκλευε· 

 

В этом коротком списке царских сыновей последним стоитимя Ἀγαυόν (Агав, Агаон, Агайон). Однако известно, что в русской традиции перевода в этом месте указывается имя Дий. Например, всё в тех же трех основных русских переводах «Илиады» (Н. Гнедича, Н. Минского, В. Вересаева) имя девятого сына Приама из этого списка переводится как Дий. Здесь можно отметить, что Н. Гнедич в данном месте, возможно, по ошибке, указал ещё одного сына Приама по имени Клит, которого нет в поэме. У Гнедича получилось, что Гомер в этом месте говорит не о девяти, а о десяти сыновьях. Последним в перечислении Гнедич указывает Дия[8]:

 

(24:248-252)

Все удалилися. Он же вскричал, сыновей порицая,

Клита, Гелена, Париса, питомца богов Агафона,

Паммона, Гиппофооя, Дейфоба вождя, Антифона,

Храброго сына Полита и славного мужеством Дия;

Грозно на сих сыновей и кричал и приказывал старец:

 

Мы не будем разбирать вопрос о том, с какого именно оригинального текста в своё время Гнедич переводил «Илиаду», какое слово он перевёл как имя Клит, и почему (а, скорее всего, именно поэтому) упустил числительное «девять» (ἐννέα) в 252-й строке. Это тема для другого не менее интересного исследования. Нас же интересует не Клит, а Дий и Агаон (Агав). Н. Минский при переводе удаляет Клита, но оставляет Дия[9]:

 

(24:249-252)

Начал сзывать сыновей: Агафона, Гелена, Париса,

Храброго в битвах Полита, бойца Антифона, Паммона,

Славного Дия, равно Деифоба вождя с Гиппофоем.

Он обратился ко всем сыновьям и воскликнул:

 

В. Вересаев переводит данное место почти так же, как и Минский, лишь переставив местами имена героев. Он тоже удаляет Клита и оставляет Дия. Но более точно переводит 252-й стих, указывая, что речь идёт именно о девяти сыновьях[10]:

 

(24:249-252)

Громко браня Агафона, подобного богу, Париса,

Паммона и Гиппофоя, Антифона и Деифоба,

Дия с Геленом, Полита могучеголосого, - всех их

Девятерых призывал он и громко давал приказанья:

 

Если насчёт Клита, как сына Приама, всё ясно, и эта «ошибка» Гнедича признана всеми, так как в оригинале данное имя не встречается (хотя в некоторыхрусских списках детей Приама Клит всё же присутствует, однако с неизменными оговорками и отсылками к переводу Гнедича), то насчёт Дия, а тем более Агаона (Агава), всё не так однозначно и ясно. Как и имя Клита, имя Дия Приамида в «Илиаде» встречается только в одном месте. Когда речь идёт о Дие как сыне Приама, все источники неизменно отсылают нас к 251-му стиху 24-й песни поэмы. Но мы помним, что в издании Томаса Алена указан не Дий, а Агаон (Агав).

В этой связи меня заинтересовал вопрос, почему большинство антиковедов и переводчиков (не только русских, но и иностранных: например, А. Поуп, С. Батлер, И. Фосс, Р. Фитцжеральд и другие) предпочитают называть девятым сыном Приама в этом списке именно Дия? И мы знаем, что в некоторых других изданиях «Илиады» на древнегреческом языке в данном месте поэмы последним среди царских сыновей указывается Дий[11]:

 

(24:248-252)

σπερχομένοιο γέροντος· ὃ δ᾽ υἱάσιν οἷσιν ὁμόκλα 

νεικείων Ἕλενόν τε Πάριν τ᾽ Ἀγάθωνά  τε δῖον 

Πάμμονά τ᾽ Ἀντίφονόν τε βοὴνἀγαθόν τε Πολίτην  

Δηΐφοβόν τε καὶ Ἱππόθοον καὶ Δῖοναγαυόν ·

ἐννέα τοῖς ὃ γεραιὸς ὁμοκλήσας ἐκλευε· 

 

Особенно сильна эта традиция в русскоязычных переводах, начавшаяся, видимо, ещё до Н. Гнедича. Заведующий кафедрой Классической филологии ИВКА РГГУ, доктор филологических наук, защитивший диссертацию по теме: «Формирование античной литературной теории», профессор Н. П. Гринцер в одном из писем написал мне по этому поводу:

 

«Проблема втом, что не понятно, какое из двух греческих слов δῖον и αγαυόν эпитет, а какоеимя; может быть и так, и так. В одном случае “божественный Агав”, а в другом –“блистательный Дий”. Мифографы, действительно, предпочитали Дия, и вбольшинстве изданий его пишут с большой буквы».

 

На чём же основывается этот выбор мифографов-антиковедов и переводчиков? Почему большинство из них отдают предпочтение Дию? И чем руководствовались издатели того текста «Илиады» на древнегреческом, с которым я работал при переводе поэмы, когда указали последним имя Агава (Агаона), а не Дия? Вот вопросы, которые меня заинтересовали. 

Как выяснилось, проблема трактовки этого места «Илиады» возникла давно, споры о предпочтении написания имени собственного «Ἀγαυόν» или «Δῖον» начались ещё в античные времена, при переписке рукописей. Нет сомнений, что разные толкования в выборе «δῖον Ἀγαυόν» или «Δῖον αγαυόν» произошли в связи с практикой написания древних рукописей, в которых прописные и строчные буквы не различались, что подтверждает приведённая ниже копия интересующего нас отрывка из древнегорукописного текста «Илиады», известного как «Codex Venetus А» из библиотеки святого Марка (первые буквы интересующих нас слов подчёркнуты): 

 

 Как видим, из словосочетания «δῖον αγαυόν» в древней рукописи не совсем понятно, какое именно из этих слов должно быть именем собственным, а какое эпитетом к нему. Тем неменее, большинство мифографов-антиковедов и переводчиков (следовательно, иизданий) предпочитают указывать на Дия. На чём же основывается этот выбор?Многие источники указывают на древнегреческого мифографа и космолога Ферекида из Сироса (Киклады), жившего в VI веке до н. э., который будто бы упоминал Дия как сына Приама. Также известно, что в труде «Мифы» римского писателя I века н. э. Гая Юлия Гигина имя Дий упоминается в списке сыновей Приама[12]. Именно поэтому Дий как сын Приама указывается не только во всех русских, но и вомногих иностранных переводах «Илиады».

Однако отметим, что Гигин в своём списке просто упоминает Дия среди прочих сыновей Приама без всяких комментариев или отсылок на какой-либо источник. Что же касается Ферекида и его мнения по употреблению слов «δῖον αγαυόν», то для выяснения этого вопроса мы должны обратиться к древним схолиям. 

Интерпретация древних текстов – дело довольно трудное и кропотливое, исследователям многих веков пришлось изрядно потрудиться над сбором, перепиской и трактовкой древних свитков «Илиады». В своей вступительной статье к очередному изданию поэмы в переводе Гнедича российский филолог, специалист по античной мифологии, философии, истории и культуры Древней Греции, доктор исторических наук, профессор А. И. Зайцев писал: 

 

«Александрийские филологи эллинистической эпохи – Зенодот из Эфеса, Аристофан из Византии и вособенности Аристарх с Самоса (видимо, имеется ввиду не Аристарх Самосский[13], аАристарх Самофракийский[14] –А.С.) – собирали методически рукописи поэм Гомера со всех концов эллинскогомира и пытались восстановить в первозданном виде гомеровский текст. Сравнивая найденные в большом количестве в Египте папирусы Гомера III в. до н. э. с гомеровскими текстами послеаристарховского времени, мы видим, какую грандиозную работу проделал Аристарх. И если в интерпретации гомеровских поэм Аристарх был во многом наивен, представляя себе, в частности, гомеровское общество по образу и подобию царского двора эллинистической монархии, сам текст обеих поэм, судя по всему, лишь в редких случаях отклоняется от аутентичного гомеровского текста VIII в. до н. э. В последующие столетия восстановленный Аристархом текст "Илиады" и "Одиссеи" тщательно переписывался, перейдя в III- IV вв. н. э. из папирусных свитков в пергаменные кодексы. Лучшие из этих рукописей были снабжены комментариями на полях, так называемыми схолиями, основанными на трудах эллинистических филологов. Эти схолии, дошедшие до нас в византийских рукописях гомеровских поэм, и сейчас во многом помогают исследователям точнее понять поэмы»[15].

 

Итак, чем нам могут помочь древние схолии? Отметим, что упоминание об этом непонятном месте встречается в схолиях к «Илиаде» лишь дважды. Первая запись в схолиях к 251-му стиху XXIV песни выглядит следующим образом[16]:  

 

κα οτιἄδη λονποτερον ἐστί τοκυριον ο Δῖοςηο Ἀγαυός.

 

Из этой строки мы видим, что неизвестный схолиаст (иногда предполагается, что это сам Аристарх Самофракийский) сомневается, какое из двух слов здесь нужно употребить как имя собственное: «Δῖος» или «Ἀγαυός», какое из них является главным. Вряд ли здесь мы можем почерпнутьчто-то полезное для нашего исследования, кроме того, что это, видимо, было первое указание на проблему, то есть на возможное разночтение между именем собственными эпитетом к нему. 

Более определённо подходит к этой проблеме автор другого схолия, который как раз и делает ссылку на Ферекида, как на авторитетный источник в данном вопросе. В своём комментарии к 251-му стиху XXIV песни «Илиады» этот схолиаст пишет о том, что Ферекид якобы считает Дия незаконнорожденным сыном Приама, а слово «ἀγαυόν» эпитетом к имени Дий[17]:

 

 

Φερεκύδηςτόν Δῖον νοθον υἱόν Πρίᾰμου φησίν εστιν οὖν το «αγαυόν» ἐπιθετον.

 

Из приведённой строки трудно сказать, идёт ли здесь речь о Ферекиде из Сироса, и действительно ли Ферекид настаивал на том, что в данном месте «Илиады» слово «δῖον» следует считать именем собственным. Но, другими сведениями на этот счёт мы, к сожалению, не располагаем, а автор данного схолия никак не аргументирует своих примечаний. И главное, нам опять не ясно, на каком основании указанный Ферекид считает, что в качестве имени собственного надо употреблять слово «δῖον».

Тем не менее, эти схолии отчасти дают нам возможность понять, почему многие исследователи более склоняются в этом вопросе к Дию, нежелик Агаону. Видимо, приняв на веру ссылку «второго» схолия, они восприняли её как убедительное доказательство. Вполне возможно, что это обстоятельство также побудило Гигина включить Дия в список сыновей царя Приама. И, очень вероятно, что отсутствие каких-либо дополнительных сведений в этом вопросе не позволило Гигину сделать хоть какие-то ссылки или комментарии по этому поводу, и он просто упоминает Дия в своём списке среди прочих сыновей Приама без всяких заметок и отсылок, что также не приближает нас к истине. 

Известен ещё труд под названием «Библиотека» (в исторической литературе принято название «Мифологическая библиотека»), приписываемый сначала Аполлодору[18] из Афин, который некоторое время жил в Александрии и работал под руководством Аристарха Самофракийского. В дальнейшем выяснилось, что автор «Мифологической библиотеки»[19] неизвестный древнегреческий писатель, которого стали называть Псевдо-Аполлодором. Тем неменее «Мифологическая библиотека» представляет собой большое собрание традиционных греческих мифов и легенд, являясь одним из значимых источников греческой мифологии. Однако у Псевдо-Аполлодора вовсе не упоминается сын Приама по имени Дий. 

Английский банкир, филолог и гомерист Уолтер Лиф (1852– 1927) в своём переводе поэмы традиционно, вслед за Александром Поупом и другими, указывает в данной строке Дия как сына Приама, но справедливости ради в комментариях пишет о том, что нельзя с полной определенностью сказать, что именно здесь является именем собственным, «δῖον» или «ἀγαυόν», а что эпитетом[20]. Мнение У. Лифа разделяют и многие современные гомероведы.

В поисках истины я обратился за разъяснением этого вопроса в Российскую Ассоциацию антиковедов. Профессор Центра Антиковедения ИВКА РГГУ, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, заведующий кафедрой древних языков истфака МГУ, доктор исторических наук А. В. Подосинов посоветовал мне обратиться к доценту факультета филологии Высшей школы экономики, кандидату филологических наук В.В. Файеру, как к одному из лучших специалистов по Гомеру, античной культуре и истории антиковедения. 

На моё письмо В. В. Файер прислал подробный ответ, любезно разрешив использовать его в этом моём исследовании. С его разрешения я приведу некоторые отрывки из письма:

 

«Если говорить коротко, Уолтер Лиф прав. (…) Достаточно сказать, что оба этих слова могут выступать в качестве эпитетов при имени персонажа. Кроме того, некоторые имена и названия просто придумывались сказителем в ходе импровизации. Конечно, имена главных героев существовали в традиции, а вот всякие третьестепенные персонажи могли, я полагаю, получать случайные имена. (…)

Второй вопрос: что по этому поводу думали античные читатели "Илиады"? Безусловно, Гигин - это авторитетный источник, но следует понимать, что он отстоит от Гомера примерно на такое же расстояние, как мы, допустим, от "Слова ополку Игореве". Могут ли современные ученые утверждать, что всё хорошо понимают в этом памятнике? Едва ли. Так что я думаю, что и мнение Ферекида (которое известно нам из чьего-то пересказа), и мнение Гигина абсолютно ничего не говорят о Гомере, а только о понимании Гомера в более поздние эпохи…»

 

Мнение В. В. Файера в этом вопросе несколько подбодрило меня. Оказывается, что авторитеты Гигина и Ферекида, на которые все опираются, не такие уж непререкаемые. И хотя мы вынуждены согласиться с тем, что невозможно сказать наверняка, какое из этих двух слов создатель «Илиады» считал именем собственным в данном стихе своей удивительной поэмы, так как других исторических источников, кроме  отсылокна Гигина и Ферекида, у нас нет, всё же мы можем продолжить поиск аргументов в других направлениях. 

Может быть, в этом вопросе стоит последовать методу Генриха Шлимана и за поиском истины обратиться непосредственно к тексту самой «Илиады»? Возможно, «Илиада» сама подскажет нам, какое из слов древний сказитель скорее всего предпочёл бы употребить в качестве имени собственного, а какое – в качестве эпитета к нему? Ведь если мы узнаем, какое из этих слов наиболее часто употреблялось в «Илиаде» в качестве эпитета, нам будет легче понять ход мысли древнего автора, узнать его взгляд на определённые вещи, и мы сможем с большей долей вероятности предположить то или иное его намерение. 

Текстологический анализ, как научный метод, может дать нам не меньше информации, чем ссылка на исторические источники, которые мало проясняют ситуацию. Нередко подсчёт частоты употребления слова в том или ином значении использовался многими исследователями как один из методов поиска аргументов. Например, Л. С. Клейн в своём труде «Анатомия «Илиады»»[21] часто использовал этот метод. В 1-й главе «Илион и Троя» (3. «Эпитеты города») он подсчитывал эпитеты к обоим названиям города (Троя и Илион), а во 2-й главе, «Ахейцы,данаи, аргивяне» (3. «Эпитеты приэтнонимах греков») – подсчитывал эпитеты к этнонимам.

Посмотрим и мы, что даст нам метод статистического анализа частоты употребления слов. Давайте займёмся подсчётами и сначала поищем в поэме слово «αγαυόν», в той форме, в которой оно употребляется в 251-мстихе 24-й песни. Оказывается, что это слово в данной форме встречается в поэмевсего лишь три раза! Мы видим его в 4-й песне:

 

(4:534)

οἵ ἑ μέγαν περ ἐόντα καὶἴφθιμον καὶ ἀγαυὸν

 

Потом эта же строка полностью повторяется в 625-мстихе 5-й песни поэмы (приём повтора часто используется в «Илиаде). А в третийраз это слово встречается уже в 24-й песне именно в том самом 251-м стихе. Больше нигде это слово в такой форме не употребляется. Однако оно употребляетсяв других формах. Например, один раз оно употребляется в форме «ἀγαυῶν» (13:5), пять раз в форме «ἀγαυοὶ», всегда в конце поэтической строки, и двенадцать разв форме «ἀγαυοῦ», всегда в середине поэтической строки. И это всё. Не так уж много.

Теперь посмотрим статистику употребления слова «δῖον». Оказывается, что в «Илиаде» слово «δῖον» встречается 57 раз и везде (!), кроме нашего спорного места (а я бы сказал, что не кроме, а – в том числе), оно является эпитетом к именам собственным, то есть к именам героев (чаще всего к Гектору и Ахиллесу), а также, например, к названиям рек. Исключение составляет лишь 538-й стих 9-й песни, где это слово относится не к имени героя или названию реки, а к слову «γένος», обозначающее «потомок, отпрыск», в данном стихе «чадо, дочь»:

 

(9:538)

ἣ δὲ χολωσαμένη δῖον γένος ἰοχέαιρ… Продолжение »

© prawdin-serega