Гомер, "Илиада", перевод Александра Сальникова.

Песнь третья


КЛЯТВЫ. СМОТР СО СТЕНЫ.
ЕДИНОБОРСТВО АЛЕКСАНДРА И МЕНЕЛАЯ


Только на битву сошлись и построились армии обе,

С шумом и криком вперёд устремились троянцы, как птицы:

С криком таким журавли пролетают под небом высоким,

Если они избежат зимних бурь и дождей бесконечных,

5         Стаями с криком летят через быстрый поток Океана,

С бранью, убийством грозя малорослым людишкам, пигмеям,

С яростью страшной на них нападая с высот богоравных…

 

В полном безмолвии шли, на врага аргивяне, и в злобе

Духом единым горя: друг за друга стоять в смертной битве.

10       Так же, как Нот на горе по вершинам туман разливает,

Что пастухам ни к чему, только вору – приятнее ночи:

Видеть в нём дальше нельзя, чем под ноги уроненный камень;

Так под ногами дружин пыль густая столпом поднималась,

Вслед за идущими шла. Быстро рати сближались равниной.

 

15       Лишь оба войска сошлись для сражения друг перед другом,

Вышел вперёд от троян Александр, что подобен был богу.

Встал. Шкура льва на плече, лук кривой и колчан за плечами,

Меч на бедре, а в руках два копья потрясал медноострых.

Гордо стоял и взывал он к данаям: пусть самый храбрейший,

20       Выйдет, и против него в поединке жестоком сразится.

Но, лишь увидеть успел Менелай Александра-Париса,

Как тот вперёд из толпы выходил своей поступью гордой, –

Радостью вспыхнул, как лев, на добычу нежданно набредший,

Встретив оленя в лесу, или в поле пустынную серну;

25       Жадный от голода, он пожирает добычу, хоть всюду

Сам в этот миг окружён и ловцами, и быстрыми псами.

Радостью вспыхнул такой Менелай, Александра увидев,

Сына Приама царя. К обольстителю местью пылая,

Он с колесницы своей быстро спрыгнул и ринулся в драку.

 

30       Но лишь увидел его Приамид, Александр боговидный,

Как тот доспехом блеснул меж передних рядов, – сердце сжалось,

Быстро он к рати своей отступил, чтобы смерти избегнуть.

Словно как странник в пути, встретив в горном ущелье дракона,

В ужасе тут же назад отступает, трепещет всем телом,

35       И устремляется прочь с побледневшим лицом от испуга.

Так же Парис-Александр скрылся в строе троян горделивых,

С красным лицом от стыда, испугавшись Атреева сына.

 

Видя то, Гектор корить стал его горькой речью своею:

«Видом лишь храбр ты, Парис! Женолюбец несчастный! Прельститель!

40       Зря ты родился на свет! Или лучше б погиб до женитьбы!

Было бы легче и мне, и тебе самому, уж поверь мне,

Чем так позорить свой род, и дружину свою, и народ свой!

Слышишь язвительный смех кудреглавых данаев над нами?!

Видя твою красоту, они думали: храбр и силён ты!

45       Но только вид твой хорош! Нет в душе ни отваги, ни силы!

Я одного не пойму: как ты смог в кораблях мореходных

Бурное море проплыть, и с толпою клевретов любезных,

В племя чужое войти и похитить из стран отдалённых

Славу их жён, и сестру и невестку мужей браноносных?

50       Этим беду ты принёс и отцу своему, и народу,

В радость ахейцам врагам, а себе самому в поношенье!

Что же с оружьем в руках ты не встретил царя Менелая?

Силу узнал бы того, чьей женой ты владеешь цветущей!

Не помогли бы тебе ни кифара, ни дар Афродиты.

55       Вся бы твоя красота с придорожною пылью смешалась!

Робок троянский народ, а иначе давно б уже был ты

Каменной ризой одет поделом, бед великих виновник!»

 

Гектору быстро тогда отвечал Александр боговидный:

«Гектор, ты прав, и бранишь ты меня справедливо и верно.

60       Сердце твоё, как топор, что всегда непреклонен и крепок

Входит, как в масло, в бревно под рукой корабела, умножив

Силу в руке, если тот вырубает им брус корабельный.

Так и в груди у тебя сердце твёрдо, а дух – непреклонен!

Всё ж ты любезных даров не порочь золотой Афродиты.

65       Нет среди светлых даров от бессмертных – даров непочтенных;

Боги их сами дают: без заслуги никто не получит.

Если ты хочешь, чтоб я воевал и сражался, – согласен!

Только ты всех успокой. Пусть и Трои сыны и ахейцы

Смотрят, а в центре поставь ты меня с Менелаем героем.

70       С ним перед вами сойдусь за Елену Аргивскую в схватке.

Кто из двоих победит, кто окажется в битве сильнейшим,

Тот пусть Елену берёт, и сокровища, взятые с нею.

Мир все тогда заключа́т, дружбу клятвой пусть скрепят. Ахейцы

В Аргос, где много коней, пусть обратно плывут, и в Ахайю,

75       Славную жён красотой. Вы же – Троей владейте холмистой».

 

Так он сказал. И его с восхищением выслушал Гектор.

Вышел вперёд, взял копьё посредине и сдвинул фаланги

Гордых троян. Отступив, успокоившись, встали трояне.

Только ахеян сыны натянули на Гектора луки,

80       Копья наметили и даже многие камни метнули.

К ним громогласно воззвал повелитель мужей Агамемнон:

«Стойте, аргивцы друзья! Не стреляйте, ахейские мужи!

Слово намерен сказать шлемоблещущий Гектор великий».

 

Так он сказал. В тот же миг прекратили ахейцы атаку,

85       Смолкли. И, встав между войск, говорил шлемоблещущий Гектор:

«Слушайте, Трои сыны и ахейцы в красивых поножах,

Что предлагает Парис, злой вражды между нами виновник.

Он предлагает всем нам: и троянам и также ахейцам

Вооруженье своё положить на всеплодную землю;

90       Он с Менелаем тогда посреди наших войск вступит в битву,

Честно, один на один, за Елену герои сразятся.

Кто из двоих победит, кто окажется в битве сильнейшим,

Тот пусть Елену берёт, и сокровища, взятые с нею.

Мир мы тогда заключи́м, дружбу скрепим священною клятвой».

 

95       Так он сказал. Все кругом сохраняли молчанье ахейцы;

Вышел вперёд Менелай, знаменитый воитель, сказал он:

«Слушайте все! У меня сердце гложет жестокая горесть;

Я помышляю давно: что пора примириться ахейцам

С Трои сынами. Пора! Уж довольно вы бед претерпели

100     Ради вражды между мной и Парисом, виновником брани.

Кто между нами двумя обречён на погибель судьбою,

Тот пусть погибнет! А вы, о, друзья, примиритесь немедля.

Пусть же сейчас принесут агнца белого с черной овечкой, –

Солнцу то дар, и земле. Мы ж для Зевса – другой дар воскурим.

105     Пусть и владыка Приам, к нам придёт! Сам пусть клятву положит,

Дабы преступник какой этих Зевсовых клятв не нарушил.

Ибо сыны у него вероломны, и веры к ним нету;

Сердце людей молодых легкомысленно, непостоянно.

Старец же, он прозорлив, пусть меж ними он встанет и честно

110     Пользу тех и других соблюдает, так – лучше для дела».

 

Так он сказал. И сердца двух народов наполнила радость,

Вера пришла, что войну эту долгую кончат теперь же.

Ставят в ряды лошадей, с колесниц своих вмиг соскочили,

Сняли доспехи; кладут их на землю, и те и другие.

115     Так между воинств одна полоса небольшая осталась.

 

Гектор немедленно двух посылает глашатаев в Трою:

Пару ягнят принести и Приама призвать на равнину.

Царь Агамемнон равно и Талфибию дал повеленье:

В лагерь ахейский идти и ягнёнка для жертвы доставить.

120     Тот поспешил исполнять, повинуясь Атриду владыке.

 

С вестью Ирида меж тем к белоплечей Елене явилась.

Вестница, образ приняв Лаоди́ки, золовки Елены,

Ею любезной, царя Антено́рида Геликао́на

Юной жены, что среди дочерей всех Приамовых – краше,

125     В комнату тихо вошла, где Елена ткань дивную ткала, –

Светлый, двускладный покров, и на нём выходили сраженья,

Подвиги конных троян, также – меднодоспешных данаев,

Подвиги, где за неё от Ареса они пострадали.

К ней подступив, говорит быстроногая вестница Геры:

130     «Нимфа любезная, ты выйди: дело чудное увидишь

Всадников храбрых троян, также – меднодоспешных данаев!

Только что в поле сошлись, подстрекаемы бурным Аресом,

Оба народа, стремясь к жаркой битве, сраженьем пылая;

Вдруг все затихли, стоят, прекратилось сраженье, не вспыхнув;

135     Все оперли́сь на щиты, в землю длинные копья воткнули.

Только герой Александр и Атрид Менелай браноносный

Выйти желают одни, за тебя чтоб сразиться на копьях,

И победитель тогда наречёт тебя милой супругой».

 

Так изрекла и влила в душу сладкие чувства Елене:

140     Вспомнила город родной и родню та, и первого мужа.

Встала она и, себя сребристой накидкой окутав,

Быстро из дому пошла. По щекам её слёзы струились.

Вслед за своей госпожой поспешили две верных служанки,

Эфра Питеева дочь, и Климена, с блистательным взором.

145     Вместе спеша, подошли к возвышавшимся Скейским воротам.

Там полукругом, – Приам, и Фимет благородный, и Па́нфой,

Клитий, божественный Ламп, Гикета́он, Аресова отрасль,

Укалего́н, и герой Антено́р, прозорливые оба, –

Старцы народа сидят над воротами в башне высокой.

150     Старцы уже не могли воевать, но в Совете сидели,

Сильные словом своим, и цикадам подобны, что в рощах,

Сидя на ветках, кричат, звонкий голос вокруг разливая:

Вот Илиона вожди, что собрались на башне высокой!

Старцы, увидели лишь, как Елена на башню выходит,

155     Тихие между собой говорили крылатые речи:

«Нет, невозможно никак осуждать ни троян, ни ахеян,

Что за такую жену терпят беды, воюя так долго!

Вечным богиням она красотою подобна, то правда!

Но и такая краса, пусть уж лучше в Элладу вернётся;

160     Пусть удалится от нас и от наших детей злая гибель!»

 

Так говорили. Приам подозвал дружелюбно Елену:

«Милая дочь, подойди ты поближе и сядь со мной рядом,

Первого мужа тогда ты увидишь, родных и знакомых.

Ты не виновна ни в чём предо мною; то – боги виновны:

165     Боги с войной на меня многослёзной подняли ахеян.

Сядь же сюда, назови мне того вон огромного мужа.

Кто это? Так он велик пред ратью ахейскою, так мощен?

Выше его головы меж ахейцами есть и другие,

Но никогда не видал я такого красивого мужа,

170     С видом почтенным таким. Он подобен царю, не иначе!»

 

Старцу ответила так знаменитая в жёнах Елена:

«Свёкор мой милый, ты мне и почтенье внушаешь, и трепет.

Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась

Следовать с сыном твоим, и покинула брачную спальню,

175     Братьев, и милую дочь, и весёлых подруг столь бесценных!

Так не случилось, увы. Я об этом жалею и плачу!..

Но, ты вопрос мне задал; я отвечу тебе, Дарданион:

Воин, о ком ты спросил, – то державный Атрид Агамемнон,

Славен в Элладе как царь, мудрый муж, и как доблестный воин.

180     Был он мне деверем. Ах, если б был он мне деверем снова!»

 

Так говорила она. И Приам, восхищаясь, воскликнул:

«О, Агамемнон, блажен ты, родившийся смертным счастливцем!

Сколько под властью твоей есть ахейских сынов браноносных!

Некогда я пребывал во фригийской земле виноградной,

185     Видел великую рать фригиян, колесничников быстрых;

Видел Отре́я полки и Мигдо́на, подобного богу:

Станом их воинство вдоль берегов сангарийских стояло;

Там находился и я, их союзником был я в то время,

В день, как нашла на них рать амазонок, мужчинам подобных.

190     Но столько не было их, сколько здесь быстроглазых данайцев».

 

Тут вдруг увидел Приам Одиссея, спросил у Елены:

«Ну-ка скажи мне, дитя, кто вон тот величавый данаец?

Ниже на голову он, чем великий Атрид Агамемнон,

Но, как мне видится, он и плечами и грудью пошире.

195     Вооруженье его всё лежит на земле плодоносной;

Сам же, как овен, ряды ратоборцев обходит он чинно.

Схожим мне кажется он с о́вном пышнокудрявым, который

В стаде огромном среди среброрунных овец чинно ходит».

 

Вновь отвечала ему порождённая Зевсом Елена:

200     «Это, почтенный Приам, Лаэртид Одиссей многоумный,

Он каменистой земли сын любезный, народа Итаки,

Хитрый, на козни горазд, полон мудрых советов различных».

 

К ней обратил свою речь и герой Антено́р благоумный:

«Подлинно, ты говоришь справедливо, о, женщина, знаю:

205     Некогда к нам приходил Одиссей Лаэртид знаменитый,

Присланный, ради тебя, с Менелаем воинственным вместе.

Я их тогда принимал, угощал их по-дружески в доме;

А заодно я узнал и характер, и разум обоих.

Если же вместе они на собранья троянцев являлись, —

210     Стоя вдвоём, Менелай шириной своих плеч отличался;

Сидя же рядом, видней Одиссей благородный казался.

Если же речи они говорили нам перед собраньем, —

Царь Менелай говорил, изъясняясь хоть бегло, но ясно,

Немногословен он был, но в словах своих точен предельно,

215     Без околичностей речь говорил. Хоть и младше годами.

Если ж вставал говорить свою речь Одиссей многоумный,

Тихо стоял и смотрел он на землю, потупивши очи;

Скипетра в правой руке ни назад, ни вперед он не двигал,

А неподвижно держал, человеку простому подобный.

220     Каждый бы мог его счесть за неумного злобного мужа.

Но лишь звучать начинал из груди его голос могучий,

Речи из уст у него, словно снежная вьюга, стремились!

Нет, не дерзнул бы никто с Одиссеем в речах состязаться;

И не дивились уже, как стоял он, о том забывали».

 

225     Третьим Аякса Приам увидал, вновь спросил у Елены:

«Кто ещё тот вон стоит, столь огромный, могучий ахеец?

Плеч шириною он всех, также ростом своим превосходит».

 

Старцу ответила так знаменитая в жёнах Елена:

«Это великий Аякс Теламонид, твердыня данаев.

230     А среди критских дружин, возвышается, богу подобен,

Идомене́й, и при нём предводители критян толпятся.

Часто герой Менелай угощал в нашем доме как друга

Идоменея, когда приходил он из славного Крита.

Вижу и многих других быстрооких данайских героев;

235     Всех я узнала б легко и поведала б каждого имя.

Двух лишь не вижу нигде предводителей ратей, их нет здесь:

То укротитель коней Ка́стор, и Полиде́вк многосильный,

Братья родные мои, близнецы, мать одна родила нас.

Разве из Спарты родной не пришли они вместе с другими?

240     Или, быть может, они, хоть и прибыли морем со всеми,

Но не желают вступать в ратоборство за честь мою; может,

Страшно гнушаются мной и позором, меня тяготящим!»

 

Так говорила. Но тех мать-земля уже скрыла в могиле,

В Спарте родной, что зовут Лакеде́моном также весёлым.

 

245     А через Трою уже проносили для клятвенной жертвы

Пару ягнят и вино (дар полей) веселящее сердце,

В козьем меху. И ещё нёс Иде́й, провозвестник Приамов,

Чашу блестящую, с ней также кубки он нёс золотые.

Перед Приамом представ, Дарданидом; ему говорил он:

250     «Лаомедонид, иди, приглашают тебя воеводы

Трои великой сынов, также – меднодоспешных данаев!

Выйди на поле к войскам, там положим мы клятвы святые.

Хочет герой Александр с Менелаем, любимцем Ареса,

Выйти один на один, за Елену на копьях сразиться.

255     Кто из двоих победит, тот получит её и богатства.

Мир все тогда заключа́т; дружбу скрепим мы клятвой. Ахейцы

В Аргос, где много коней, пусть обратно плывут, и в Ахайю,

Славную жён красотой. Мы же – будем владеть нашей Троей».

 

Так произнёс. И Приам ужаснулся, но тут же велел он,

260     Чтоб колесницу его запрягли. То исполнили быстро.

Старец взошёл на неё и бразды натянул, чтобы править;

Возле него Антенор на блистательной встал колеснице.

Прямо из Скейских ворот царь направил коней в поле, к войску.

 

К месту лишь прибыли, где были рати троян и ахеян,

265     Сразу на землю сошли со своей колесницы прекрасной.

Между двух армий вдвоём серединою шествуют старцы.

Быстро навстречу им встал повелитель мужей Агамемнон,

Встал вместе с ним Одиссей. Тут почтенные вестники оба

Жертвенных тихих ягнят передали для клятвы, смешали

270     В чаше вина, и царям они воду на руки полили.

Тут Агамемнон Атрид, острый нож обнажил свой, который

Возле большого меча неизменно всегда находился;

На головах у ягнят по волне от руна он отрезал.

Вестники, их разделив, дали избранным в ратях обеих.

275     Царь Агамемнон тогда поднял руки, к бессмертным взывая:

«Зевс громовержец! Велик и преславен ты, с Иды глядящий!

Гелиос, видящий днём всё и слышащий всё в поднебесной!

Реки, Земля, также вы, о, подземные боги, что души

Смертных караете всех тех, которые ложно клянутся!

280     Вы – нам свидетели! Вы клятвы наши святые храните!

Если Парис Приамид поразит Менелая Атрида,

Он и Елену пускай, и сокровища в доме удержит;

Мы ж от троянской земли отплывём на судах мореходных.

Если Париса в бою поразит Менелай светловласый,

285     Граждане Трои должны возвратить и жену и богатства;

Пеню должны заплатить аргивянам, какую прилично,

Так, чтобы память о ней и у дальних потомков осталась.

Если ж Парис вдруг падёт, а Приам с Приамидами вместе

Не захотят заплатить должной мне компенсации, буду

290     Я воевать здесь, пока компенсации мне не заплатят,

И не увижу пока я итога войны этой долгой!»

 

Так он сказал. И ножом перерезал гортани ягнятам.

На землю их положил. В смертном трепете те задрожали,

Дух испуская; так медь сокрушила их юную силу.

295     После, из чаши вино, из блестящей, все черпали кубком,

И возливали богам вечносущим, и громко молились;

Так не один восклицал и в ахейских рядах, и в троянских:

«Зевс многославный! И вы, о, бессмертные боги! Взываем!

Первых, которые вдруг нашу клятву посмеют нарушить,

300     Мозг, как из чаши вино, пусть по чёрной земле разольётся,

Их, и детей их; а жён пусть пришельцы в домах обнимают!»

 

Так возглашали они. Но Кронид их молитв не исполнил.

Старец Приам между тем обратился к народам, сказал он:

«Слушайте, Трои сыны и ахейцы! Внемлите вы слову!

305     Я удаляюсь от вас, в Илион возвращаюсь холмистый.

Знаю, не хватит мне сил, чтобы видеть своими глазами

Сына любезного бой с Менелаем, питомцем Ареса.

Знает лишь Зевс Эгиох, и другие бессмертные боги,

В битве кому из двоих предназначена смерть. Будь что будет».

 

310     И в колесницу ягнят положил царь Приам боговидный,

Всходит и сам и бразды натянул, чтобы править конями;

Возле него Антенор на блистательной встал колеснице.

Старцы, коней развернув, их погнали назад, к Илиону.

 

Гектор тогда Приамид, вместе с ним Одиссей благородный,

315     Место измерили, где будут биться противники. После

Бросили жребии в шлем медный и потрясли, чтоб решилось:

Кто первым пустит копьё медноострое недругу в сердце.

Рати ж молились вокруг и к богам воздевали ладони;

Так не один восклицал и в ахейских рядах, и в троянских:

320     «Зевс громовержец! Велик и преславен ты, с Иды глядящий!

Сделай же так, что бы тот, кто в войне этой долгой виновен,

Был в поединке убит, и в жилище Аида сошел он;

Нам чтоб опять утвердить и священные клятвы, и дружбу!»

 

Так возглашали. Потряс оба жребия Гектор великий

325     В шлеме, глаза отвернув; выпал на землю жребий Париса.

Воины быстро в рядах все уселись, где каждый оставил

И звуконогих коней, и оружье своё, и доспехи.

Той же порой покрывал свои плечи оружием пышным

Юный герой Александр, муж Елены прекраснокудрявой.

330     Прежде всего, наложил он на белые ноги поножи

Дивные, их он сомкнул плотно чудной серебряной пряжкой;

Следом за этим и грудь защитил себе панцирем медным,

Брата Лика́она то был доспех, но ему по размеру;

Сверху надел на плечо он ремень, также – меч среброгвоздный

335     С медным клинком; захватил также щит свой огромный и крепкий;

Буйную голову он шлемом ярким своим покрывает

С конскою гривой, она страшным гребнем над ним волновалась;

И, наконец, взял копьё, хоть тяжёлое, всё же по силе.

Так и Атрид Менелай покрывался оружием, храбрый.

 

340     После того как они средь своих каждый к бою собрались,

На середину меж войск смело вышли противники оба.

Грозно глаза их блестят. И смотрящих всех ужас объемлет,

Конников храбрых троян и красивопоножных данайцев.

Близко герои сошлись и на месте отмеренном встали,

345     И, потрясая в руках свои копья, враждою пылали.

Первым копьё отослал Александр боговидный, метнувший

С силой; копьём угодил он противнику в щит круговидный.

Но не пробил твёрдый щит, в нём погнулось копейное жало.

Царь Менелай свой удар стал готовить; копьём потрясая,

350     Он что есть сил умолял в сердце пламенном Зевса владыку:

«Зевс! Помоги покарать сотворившего мне оскорбленье!

В прах ты моею рукой низложи Приамида Париса;

Чтобы боялись и впредь даже в дальних-предальних потомках

Злом воздавать за добро добродушному гостеприимцу».

 

355     Это сказав, он копьё со всей силы метнул в Александра,

Тоже противнику в щит круговидный ударив жестоко.

Щит светозарный насквозь пробежало могучее древко;

Следом и панцирь насквозь украшением пышный пронзила

Медь, рассекла на боку ниже рёбер хитон у Париса.

360     Он увернулся едва, и едва избежал чёрной смерти.

Сын же Атрея тогда, среброгвоздный свой меч быстро вынув,

С силою им рубанул прямо в бляху на шлеме Париса.

Меч, от удара в куски разлетевшись, из рук его выпал.

И возопил Менелай, на широкое небо взирая:

365     «Зевс! Ни один из богов так, как ты, для меня не зловреден!

Я, наконец, уповал покарать Александра! И что же?!

Меч у меня на куски разлетелся! Копьё своё также

Я отослал в пустоту! А противника даже не ранил!»

 

Так он сказав, налетел на Париса, за шлем коневласый

370     Крепко схватив, поволок прямо к пышнопоножным ахейцам.

Сильно узорный ремень стиснул нежную шею Париса,

Тот, что поддерживал шлем, проходя под его подбородком.

И дотащил бы его Менелай, взяв великую славу,

Но Афродита с небес пораженье любимца увидев,

375     Подвязь из кожи быка порвала, дочь Крониона Зевса.

Шлем лишь повлёкся пустой за могучей рукой Менелая.

В воздухе шлем раскрутив, Атрейон его бросил к данаям

Пышнопоножным. С земли шлем подняли друзья Менелая.

Сам же он бросился вновь, поразить Александра пылая

380     Медным копьём. Но того скрыла с глаз Афтодита Киприда,

Облаком тёмным покрыв. И уносит любимца богиня,

Прямо на ложе его, в спальню полную благоуханий.

Быстро уходит сама, чтоб Елену позвать, и на башне

Тут же дочь Леды нашла, окружённую сонмом троянок.

385     Тихо рукой потрясла благовонное платье Елены

И обернулась тотчас древнеро́жденной старицей, пряхой,

Той, что когда-то давно для неё в Лакеде́моне граде

Шерсть превосходно пряла и царевну душою любила;

Ей уподобившись, так говорит Афродита богиня:

390     «В дом возвращайся, тебя Александр, твой супруг, призывает.

Он уже дома, сидит в вашей спальне, на ложе точёном,

Светел своей красотой и одеждой; и даже не скажешь,

Что со сраженья пришёл юный муж твой, скорее решишь ты,

Будто он с танцев пришёл отдохнуть, иль на танцы собрался».

 

395     Так говорила она, взволновав этим душу Елены.

Но та заметила вдруг и прекрасную шею Киприды,

И полных прелестей грудь, и блистание глаз её страстных.

В ужас Елена пришла; так к богине она обратилась:

«Ах, ты, жестокая! Вновь обольстить меня, хитрая, хочешь?

400     Иль ещё дальше увлечь, в многолюдный какой-нибудь город

Фригии иль, может быть, – Мионии весёлой? Признайся!

Может, и там где-то есть муж любезный тебе среди смертных?

Нынче, когда Менелай, победив Александра в сражении,

Снова в семейство меня возвратить, ненавистную, хочет,

405     Что ж ты являешься мне, в хитром сердце коварство питая?

Шла бы к любимцу сама! Отрекись от дороги бессмертных

И, никогда уже впредь не касаясь стопою Олимпа,

Вечно при нём изнывай и ласкай властелина, покуда

Будешь женою ему или даже наложницей только!

410     Я же к нему не пойду, к беглецу; и позорно бы было

Ложе его украшать; надо мной все троянские жёны

Будут смеяться тогда. Мне и так уж довольно страданий!»

 

Гневно ответила ей Зевса дочь Афродита богиня:

«Смолкни, несчастная! Я ведь могу тебя вовсе оставить.

415     Я ненавидеть могу так же сильно, как прежде любила.

Лютую злобу к тебе разожгу у троян и ахейцев,

В ратях и тех, и других; и погибнешь ты смертью ужасной!»

 

И испугалась угроз порождённая Зевсом Елена,

Молча укрыла себя серебристо-блестящим покровом

420     И за богиней пошла, незаметная сонму троянок.

Вскоре они подошли к пышнодивному дому Париса.

Обе служанки скорей приступили к домашним работам.

Тихо Елена тогда поднялась прямо в светлую спальню.

Там Афродита сама для неё взяла кресло, и ближе

425     Ставит к Парису его, улыбаясь пленительно, сладко.

В кресле устроилась том порождённая Зевсом Елена,

Скромно глаза отвела и сказала супругу с упрёком:

«С битвы пришел ты, герой? Ох, уж лучше б, несчастный, погиб ты,

Мужем могучим убит, тем, что был до тебя мне супругом!

430     Прежде хвалился ты сам, что один Менелая героя

Силой своей и рукой и копьём превзойдешь в ратоборстве!

Ну так ступай и дерись! Снова вызови в поле Атрида

Биться один на один! Впрочем, я не советую; лучше

Мирно покойся, и впредь с светлокудрым Атреевым сыном

435     Войском сражаться или в поединке не смей безрассудно;

Бойся, иначе копьём Менелай укротит тебя быстро!»

 

Ей отвечая, Парис устремляет крылатые речи:

«О, не печаль мне, жена, ты упреками горькими сердце:

Нынче меня победил Менелай при поддержке Афины,

440     Завтра – победа за мной: и у нас есть защитники-боги!

Лучше теперь мы с тобой насладимся взаимной любовью.

Страстью такой у меня никогда ещё ум не мутился,

Даже в счастливый тот день, как, тебя я из Спарты весёлой

Тайно похитив, бежал на моих кораблях быстролётных,

445     И на Кранае с тобой сочетался любовью и ложем.

Ныне ж пылаю тобой я, желания сладкого полный».

 

Так он сказал и пошёл лечь на ложе, за ним и супруга.

Вместе уснули они на блистательноубранном ложе.

 

Сын же Атрея, как зверь разъяренный, метался и рыскал,

450     Взоры бросая кругом: не увидит ли где Александра.

Но ни один из троян, ни один из союзников Трои

Мощному мужу не мог указать Александра-Париса.

Даже из дружбы к нему, знавший, где он, не скрыл бы Париса,

Так ненавистен он стал и друзьям, и врагам, хуже смерти.

 

455     Громко тогда возгласил повелитель мужей Агамемнон:

«Слушайте, Трои сыны и союзники Трои! Внимайте!

Видели все торжество Менелая, любимца Ареса.

Так что Елену теперь, и богатство, что с нею украли,

Вы нам верните. Ещё также должную дань заплатите,

460     Так, чтобы память о ней и у дальних потомков осталась».

 

Так Агамемнон сказал, — и в хвалу восклицали ахейцы.

© prawdin-serega