…послали небесные боги:

Сколько бушует война вокруг Трои, резня и убийство!

Будь же и ты терпелив, не крушись беспрерывной печалью:

550     Пользы не много тебе от печали по сыну, и этим

Ты не поднимешь его; только новое горе найдёшь ты!»

 

Тут ему так отвечал мудрый старец Приам боговидный:

«Зевса питомец! Никак в кресло сесть не могу я, покуда

Здесь за шатрами лежит, погребенью не преданный Гектор!

555     Дай мне увидеть его поскорее! Прими же мой выкуп.

Много богатств мы тебе принесли, насладись лучше ими,

И, в край родной возвратясь, будь там счастлив за то, что позволил

Мне, старцу, жить на земле, снова видеть сияние солнца!»

 

Грозно взглянув на него, говорил Ахиллес быстроногий:

560     «Старец, меня не гневи! Понимаю и сам я, что должен

Сына тебе возвратить: весть о том принесла мне от Зевса

Сереброногая мать моя милая, нимфа Фетида.

Думаю, что и тебе, – как бы это, Приам, ни скрывал ты, –

Кто-то помог из богов к кораблям мирмидонским пробраться.

565     Знаю, из смертных никто б не посмел, даже юноша пылкий,

В лагерь ахейский войти: он не скрылся б от бдительной стражи,

Да и засов бы легко на воротах моих он не сдвинул.

Так что молчи, не волнуй мне печальное сердце сильнее;

Или страшись, что тебе, несмотря, что пришёл как проситель,

570     В просьбе твоей откажу, волю Зевса нарушив во гневе».

 

Так он сказал. И Приам, испугавшись, покорно умолкнул.

Тут Ахиллес, словно лев, вон из комнаты бросился в двери.

Вслед за царём в тот же миг устремились и два верных друга:

Отрасль Ареса Алким и герой Автомедон, которых

575     Больше других Ахиллес приближал, после смерти Патрокла.

Мулов и резвых коней из ярма распрягли они быстро,

Вестника старца ввели в штаб Ахилла, к Приаму, и тут же,

В кресло его усадив, поспешили с красивого воза

Выкуп за Гектора весь многоценный забрать, лишь оставив

580     Два тёплотканных плаща и хитон тонкотканный, красивый,

Чтобы одетым отец тело сына увёз от Пелида.

Также рабыням, велел Ахиллес и омыть, и елеем

Тело покрыть, но тайком, чтобы сына Приам не увидел.

Он опасался, чтоб вдруг не разгневался старец, увидев

585     Сына истерзанным, и чтобы сам он не вспыхнул бы гневом,

Старцу в ответ и его не убил, слово Зевса нарушив.

Тело омыли, затем умаслили елеем душистым,

В новый одели хитон, и покрыли плащом дивнотканным.

Сам Ахиллес положил тело на погребальное ложе;

590     Вместе с друзьями потом на повозку он ложе поставил.

Тут Ахиллес зарыдал, снова вспомнив любезного друга:

«Храбрый Патрокл! Если ты меня слышишь во мрачном Аиде,

Не обижайся, что я знаменитого Гектора тело

Выдал Приаму, отцу. Не презренный мне выкуп привёз он!

595     В жертву тебе из него принесу я достойную долю».

 

После уж в комнату вновь возвратился Пелид благородный;

В кресло изящное сел, в то, в котором сидел перед этим,

Против Приама, с другой стороны, у стены, и сказал он:

«Сын твой тебе возвращён, как просил ты, божественный старец.

600     Убран на ложе лежит. Ты со светом зари лучезарной

Сына увидишь, тогда увезёшь. А теперь будет ужин.

Пищи забыть не смогла в своём горе сама мать Ниоба,

Разом двенадцать детей потерявшая в собственном доме:

Шесть сыновей, также шесть дочерей своих юных, цветущих.

605     Стрелами юношей всех перебил Аполлон сребролукий,

Стрелами девушек всех – Артемида; гневясь на Ниобу,

Так как дерзнула она с краснощёкою Летой равняться,

Хвастать, что Лета двоих родила лишь, а та, – много больше!

Так дети Леты вдвоём всех убили у матери гордой.

610     Трупы лежали в крови девять дней и ночей; хоронить их

Некому было: Кронид всех людей превратил в мёртвый камень.

Их на десятый лишь день погребли милосердые боги.

Но, утомившись от слёз, и о пище мать вспомнила всё же.

Нынче она среди скал, на пустынных горах Сипилийских,

615     Где, как слыхал я, покой ночью нимфы находят в пещерах,

Те, что так часто у вод Ахелоевых танцы заводят, —

Там и Ниоба, средь скал, превращённая в камень, всё плачет.

Так же о пище и мы будем думать, божественный старец.

Времени хватит тебе, чтоб оплакать любимого сына,

620     В Трою когда привезёшь. Там над ним ты наплачешься вдоволь».

 

Тут быстро встал, Ахиллес, белорунного взял он барана

И заколол. А друзья, сняли шкуру, разделали ловко,

Мелко разрезав; затем протыкают куски вертелами,

Жарят потом на огне и готовые части снимают.

625     Хлеб Автомедон принёс, между тем, и на стол его ставит

В пышных корзинах. А сам Ахиллес поделил щедро мясо.

Все тут же руки свои потянули к предложенным яствам.

После того как едой и питьём все насытили души,

Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу:

630     Росту, величию и красоте; словно бога он видит.

Так же и царь Ахиллес Дарданиду Приаму дивился,

Глядя на образ его препочтенный, и слушая старца.

После того, как они насладились величьем друг друга,

Первым решил говорить мудрый старец Приам боговидный:

635     «Зевса питомец! Теперь дай ты мне и поспать хоть немного.

Сном животворным позволь насладиться на ложе спокойном.

Так как ещё и на миг не смыкал я усталые веки

С тех самых пор, как мой сын встретил смерть под рукой твоей сильной.

Я с того дня лишь стонал и скорбел, убивался от горя,

640     Дома на скотном дворе я в грязи и навозе валялся.

Только сейчас я поел и пурпурным вином искромётным

Горло своё промочил. До сего дня не ел ничего я».

 

Тут Ахиллес приказал и друзьям и рабыням немедля

Старцам постели стелить на веранде открытой; цветные

645     Им и пурпурные стлать покрывала, ковры дорогие,

И шерстяные подать одеяла, чтобы старцам укрыться.

С факелом ярким в руках поспешили рабыни из дома,

Быстро постлали они две постели в указанном месте.

Тут, усмехнувшись, сказал Ахиллес быстроногий Приаму:

650     «Лучше снаружи ты спи, милый старец, чтоб кто из ахейцев

Вдруг не явился ко мне, из советных. Они ведь не редко

Ходят вопросы решать, совещаться. Таков уж порядок!

Если тебя кто-нибудь у меня здесь увидит средь ночи,

Тут же, пожалуй, царю Агамемнону скажет об этом.

655     Может случиться тогда и задержка по выкупу тела.

Слово ещё, Дарданид! Объясни мне, скажи откровенно:

Сколько желаешь ты дней хоронить знаменитого сына?

Столько я дней удержусь от боёв, удержу и дружины».

 

Тут ему так отвечал мудрый старец Приам боговидный:

660     «Если позволишь ты мне совершить погребение сына —

Этим ты мне, Ахиллес, величайшую милость окажешь.

Заперты в городе мы, как ты знаешь, а лес издалёка

С гор добывать мы должны; но трояне все страхом объяты.

Я бы хотел девять дней в своём доме оплакивать сына;

665     А на десятый предать погребению, тризну устроить;

А на одиннадцатый мы воздвигнем курган над могилой;

А на двенадцатый день станем биться опять, если нужно».

 

Тут ему так отвечал быстроногий Ахилл несравненный:

«Будет исполнено всё, что ты просишь, Приам благородный.

670     Я прекращаю войну на то время, что сам ты назначил».

 

Так он, заверив, сказал; за запястье взяв руку Приама,

Ласково сжал, чтобы тот совершенно не чувствовал страха.

Так они спать разошлись. На веранде у штаба лежали

Вестник и царь, и в умах у них мудрые мысли витали.

675     А Ахиллес – в свой шатёр удалился, на мягкое ложе,

И Брисеида при нём, молодая румяная дева.

 

Боги бессмертные спят. Спят и коннодоспешные мужи

Целую ночь напролёт, усмирённые сном благодатным.

Только Гермеса никак лёгкий сон не осиливал сладкий.

680     Думы вращал он в уме: как обратно владыку Приама

Вывести у кораблей незаметно от стражи священной.

Встав над его головой, так сказал Эриуний Приаму:

«Старец, ты всё ещё спишь беззаботно, не видишь опасность!

В лагере спишь у врагов, доверяясь Пелееву сыну!

685     Много отдал ты даров, чтобы выкупить мёртвого сына;

Но за живого тебя троекратную цену заплатят

Дети другие твои, что остались, когда б Агамемнон

Выведал вдруг, что ты здесь, и когда все ахейцы узнают».

 

Так он сказал. И Приам ужаснулся, и вестника поднял.

690     Тут же Гермес им запряг и коней быстроногих, и мулов;

Сам через лагерь погнал быстро их, и никто не увидел.

Но лишь достигли они брода шумной реки светловодной,

Ксанфа пучинного, что был рождён от бессмертного Зевса,

Тут их покинул Гермес, на далёкий Олимп удалившись.

 

695     В розовом платье Заря распростёрлась над всею землею.

К городу гнали коней со стенаньем и плачем два старца.

Мулы везли мертвеца. Но никто из людей их не видел,

Ни из мужей, ни из жён благородных, красиво одетых;

Только Кассандра одна, что красой Афродите подобна.

700     Рано взойдя на Пергам, вдалеке увидала, что едет

Милый отец, ну а с ним громогласный глашатай троянский;

Следом увидела вдруг тело мёртвого брата в повозке;

Горестный плач подняла, воплем весь Илион разбудила:

«О, дети Трои! Скорей! Посмотрите на Гектора! Люди!

705     С радостью раньше его после битв вы живого встречали!

Радостью светлой он был всем троянцам и Трое великой!»

 

Так призывала она. И печаль весь народ поразила.

И не осталось в домах никого во всей Трое широкой:

Возле ворот городских окружили толпой тело, старцев;

710     Ближе всех нежная мать с молодою супругой-вдовою.

Волосы рвали себе, и бросались на Гектора тело,

И обнимали, вопя исступлённо. Кругом все рыдали.

Так бы они целый день до заката блестящего солнца,

Перед воротами все возле Гектора плакали горько,

715     Если бы старец Приам не воззвал с колесницы к народу:

«Дайте дорогу, друзья, чтобы мулам проехать! А после,

Как сына в дом привезу, насыщайтесь вы плачем и горем!»

 

Так он сказал. И толпа расступилась, открыла дорогу.

Вскоре к Приама дворцу знаменитому прибыли; тело

720     В ложе резное затем положили; вокруг разместили

Плакальщиков и певцов, что рыдали, и голосом грусти

Пели печально; скорбя, жёны вторили им со стенаньем.

Первая плач подняла Андромаха, со стоном к супругу

Руки простёрла она, обняла его голову, плача:

725     «Рано погиб ты, супруг мой цветущий! И рано вдовою

В доме оставил меня! А наш сын, бессловесный младенец,

Так ещё мал! И зачем жизнь ему мы, злосчастному, дали!

Юность к нему не придёт! Прежде рухнет священная Троя!

Будет разрушена в прах! Так как нет тебя, Трои хранитель!

730     Город бы ты защитил, защитил бы ты жён, и младенцев!

Скоро в неволю их всех в кораблях быстролётных отправят;

С ними отправят меня… И тебя, о, дитя, неизбежно

Вместе отправят со мной. Там в позорных и тяжких работах,

Будешь с тоской ты служить властелину суровому; или,

735     Вырвав из рук у меня, сбросит с башни тебя злой данаец,

В гневе за то, что отца, или сына его, или брата

Гектор в бою умертвил. О, как много могучих данайцев,

Гектор своею рукой землю грызть перед смертью заставил!

Грозен великий отец твой бывал на погибельных сечах.

740     Вот почему так о нём и скорбит весь народ гордой Трои.

Гектор, великую скорбь ты оставил родителям бедным!

Мне же оставил стократ жесточайшие скорби и беды!

Ты не подал мне руки, умирая, со смертного ложа;

Слова ты мне не сказал перед смертью, его бы я вечно

745     Помнила, ночи и дни о тебе обливаясь слезами!»

 

Так восклицала она, и рыдала; и с ней – все троянки.

Тут громкий плач подняла мать Гекуба о сыне убитом:

«Гектор! О, милый мой сын! Больше всех сыновей ты мне дорог!

Ты и при жизни, мой сын, был любезен богам всемогущим;

750     И после смерти твоей о тебе позаботились боги!

Многих сынов у меня Ахиллес быстроногий похитилзаботились и  мой сын, бйечах;му прибыли, тело,

Многих он в рабство послал за моря полноводные, продал

В Самос далёкий, и в Имбр, и в туманный, без пристаней Лемнос.

Но, одолевший тебя, и исторгнувший душу оружьем,

755     Как ни старался влачить он тебя вкруг могилы Патрокла,

Коего ты умертвил, — не поднял он любезного друга!

Всё же, мой сын, во дворце ты лежишь как омытый росою,

Свежий; как смертный, кого Феб серебрянолукий сражает

Лёгкой своею стрелой, налетевший внезапно, как ветер».

 

760     Так восклицала она, и рыдала; и все зарыдали.

Тут горький плач подняла и Елена Аргивская следом:

«Гектор! Из деверей всех наиболее мною любимый,

С тех самых пор, как мне стал Александр боговидный супругом,

В Трою привезший меня! Почему не погибла я прежде?!

765     Нынче двадцатый уж год для меня с той поры протекает

Как прибыла я сюда и покинула край свой родимый;

Но от тебя никогда я не слышала слов мне обидных.

Даже, когда во дворце укорял меня кто из домашних,

Деверь ли гордый, или молодая золовка, невестка,

770     Или свекровь (свёкор лишь, как отец, всегда ласков, приветлив),

Ты их советом своим вразумлял, делал мягче, добрее

Кроткой своею душой и своим убеждением кротким.

Вот почему я скорблю о тебе и себе, горемычной!

Нету теперь никого у меня в Илионе широком

775     Кто бы меня пожалел так, как ты. Всем я лишь ненавистна!»

 

Так восклицала она, и рыдала с ней вместе вся Троя.

Старец Приам, наконец, слово взял, обратившись к народу:

«Нужно, трояне, теперь в город лес привезти. Вы не бойтесь

Тайных аргивских засад на пути: Ахиллес благородный

780     Сам обещал мне, когда отпускал от судов чернобоких,

Нас не тревожить, пока день двенадцатый не воссияет».

 

Так он сказал. И волов подъярёмных и мулов в повозки

Быстро они запрягли, перед городом вместе собрались.

Девять без отдыха дней к Трое множество леса свозили.

785     И лишь с десятой зарёй, свет несущей, едва воссиявшей,

Вынесли, плача навзрыд, тело Гектора, храброго в битвах;

На погребальный костёр вознесли, и огонь запалили.

 

Рано рождённая, вновь свет зажгла розопёрстая Эос.

Люди со скорбью в сердцах окружили костёр погребальный

790     Славного Гектора, и, лишь собрались все (толпы и толпы),

Сруб загасили они, всё багряным вином поливая,

Там, где огонь сохранял ещё силы. Потом уж из пепла

Белые кости, скорбя, собирали друзья его, братья,

Горько рыдая о нём, не скрывая обильные слёзы.

795     Так все останки собрав в золотую посмертную урну,

Тонким окутали их покрывалом пурпурным, блестящим.

Урну в могилу затем опустили глубокую. Сверху

Плотно огромных камней наложили, красиво устлав их.

После огромный курган возвели. Рядом стражи сидели

800     И наблюдали, чтоб вдруг не напали ахейцы до срока.

А возведя тот курган, снова в город вернулись трояне.

И напоследок для всех пир блистательный был, все собрались

В доме Приама царя, многославного Зевса питомца.

 

Так погребали они конеборного Гектора тело.